Нет, я же говорю, предложили еще занять, но тут я опомнилась… Не хватало только в долги залезть…

И на том спасибо! — улыбнулся Петька. — А теперь, баба Маня, напрягись маленько, и давай запишем их приметы. Ты их хоть запомнила?

Представь себе, да! Особенно девчонку. Да и тех двух сволочных баб тоже!

Баба Маня, будь добра, достань из моего стола тетрадку и ручку.

Зачем это?

Как зачем? Приметы записать. Я их капитану Крашенинникову на всякий случай дам.

Станет он с этим возиться! Скажет — сама виновата, дура старая! И будет прав!

Может, он и будет прав, но, баба Маня, сама подумай, сколько еще народу они вот так облапошат. Хорошо тебе, ты с голоду не помрешь, и вообще… А у других они таким манером последние деньги выманят…

И ведь как у них все продумано… Специально стравливают двух клиенток. Ах, продувные бестии!

Все, давай вспоминать! Как выглядела девчонка, в чем была одета?

На ней была черная кожаная курточка, сама она брюнетка, а глаза светлые-светлые, видать, волосы-то крашеные… Лет ей не больше двадцати двух, ногти выкрашены таким серебристым лаком с крупочками…

С какими крупочками? — не понял Петька.

Ну, знаешь, будто шарики серебристые в лак подмешаны…

А, знаю! Дальше!

И помада у нее вроде бы синеватая…

А ногти длинные?

Длинные, точно! Но больше, пожалуй, я ничего не запомнила…

Это не так уж мало! А теперь тетки…

Ну, та, что миллионы-то из сумки доставала, была такая полная, стриженая, волосы седые, но темные, понимаешь?

Ага!

— Плащ на ней был желтоватый, а на шее зеленый шарфик с цветочками. Сумка такая хозяйственная на «молнии», вот в точности как у твоей мамы, только не синяя, а черная в горошек!

— Баба Маня, ты гений!

— А вторая, та, что взаймы давала, лет за шестьдесят, в сером пальто, и пучок у нее на затылке бордовой косынкой перевязан!